Вторая мировая: похождения бравого генерала Андерса

В 40-х ходил анекдот: «Что такое Вторая мировая война? Это попытка СССР, Англии и США заставить армию Андерса воевать». История этого удивительного воинского формирования началась 70 лет назад подписанием военного соглашения между СССР и Польшей.

В предвоенные годы польские военачальники и государственные деятели не скупились на громкие заявления и высокие оценки боеготовности своей армии.

18 августа 1939 года посол Польши в Париже Ю. Лукасевич уверенно обещал министру иностранных дел Франции Ж. Бонне: «Не немцы, а поляки ворвутся вглубь Германии в первые же дни войны!»

Предсказание сбылось с точностью до наоборот. Вермахту хватило четырёх недель, чтобы разгромить «непобедимую» армию Польши.

В начале сентября французский представитель, шокированный происходящим в польском генштабе, сообщал в Париж: «Здесь царит полнейший хаос. Главное польское командование почти не имеет связи с воюющими армиями… Не имеет ровно никакой информации о продвижении неприятеля».

Быстро осознав неизбежность катастрофы, польские руководители бросились спасать свои драгоценные шкуры и всё нажитое непосильным трудом. Правительство оставило Варшаву 5 сентября. Главнокомандующий Э. Рыдз-Смиглы ретировался в ночь на 7-е. 17 сентября руководство Польши бежало в Румынию. Там президент И. Мосьцицкий объявил о своей отставке.

30 сентября в Париже было сформировано польское правительство в изгнании во главе с генералом В. Сикорским. Вскоре оно объявило войну СССР, а после разгрома Франции Германией резво бежало в Лондон.

От фашистов бегством спасалась и армия Андерса. Но он в сентябре 1939 года предпочёл сдаться не немцам, а русским.

Наши уважили просьбу Андерса, отправив его не в концентрационный лагерь, как поступили бы немцы, а лечиться в львовский госпиталь с польским персоналом. Генерал остался доволен работой медиков. Не испытал он и затруднений в отношении встреч с посетителями.

После нападения Германии на СССР Кремль и правительство Сикорского сделали шаги навстречу друг другу, подписав 30 июля 1941 года в Москве политическое соглашение. СССР признал советско-германские договоры 1939 года «касательно территориальных перемен в Польше утратившими силу». (На фото — Москва, 30 июля 1941 г. Подписание соглашения, восстанавливающего дипломатические отношения между Польшей и СССР.)

Дополнительный протокол к соглашению предусматривал предоставление амнистии всем польским военнопленным. Таковых насчитывалось 391 545 человек.

При освобождении всем бывшим польским военнопленным выдали единовременное безвозмездное пособие. Рядовые получили по 500 рублей, майоры и подполковники – по 3 тысячи рублей, полковники – по 5 тысяч рублей, генералы – по 10 тысяч рублей, а персонально генерал Андерс – 25 тысяч рублей. Всего было выдано пособий на сумму 15 млн рублей.

14 августа правительства СССР и Польши заключили и военное соглашение. Согласно ему на территории СССР должна была быть «в кратчайший срок» организована польская армия, части которой «будут двинуты на фронт по достижении полной боевой готовности». 22 августа на совещании в Генштабе РККА были определены пункты формирования польских воинских соединений. Штаб армии было решено дислоцировать в Бузулуке, 5-ю пехотную дивизию в Татищеве, около Саратова, 6-ю пехотную дивизию – в Тоцком (под Бузулуком), запасный полк – в посёлке Колтубановском.

Польский офицер вспоминал: «В Бузулуке штаб получил в своё распоряжение красивый дом, гостиницу для офицеров, пятикомнатный особняк для командующего армией и ряд других помещений, где разместились сборный пункт для вновь прибывающих, комендатура гарнизона, отделы штаба и отдел социальной опеки».

Советское руководство действовало быстро и эффективно. Чего не скажешь о поставленном во главе польской армии Андерсе. Он сделал всё, чтобы её полной боевой готовности не наступило никогда. Генерал явно не спешил принять участие в борьбе против Германии. Тем более бок о бок с частями РККА.

Поручик Е. Климковский, назначенный адъютантом Андерса, хорошо знал истинные приоритеты своего шефа. В мемуарах, опубликованных вскоре после войны (когда Андерс был жив), он писал:

«Андерс строил свои политические и военные расчёты на убеждении, что Советский Союз будет разбит, и к тому же он сам относился к нему враждебно, все его мероприятия пронизывала лишь одна мысль – переждать. В результате он как в своей официальной политике, так и в личной жизни почти с первого момента неизменно преследовал четыре основные цели: 1) как можно быстрее разбогатеть; 2) жить весело, в своё удовольствие, побольше развлекаться; 3) подыскать для себя могущественного покровителя и добиться соглашения с ним (с этой целью он всеми силами старался установить контакты с англичанами, что ему полностью удалось); 4) как можно быстрее выбраться из пределов Советского Союза».

Андерс «упорно стремился к тому, чтобы не посылать польских войск на советско-германский фронт и любой ценой сохранить их в тылу до момента, «когда Советский Союз будет разбит», или при удобном случае вообще вывести их с территории Советского Союза. Это были принципы, полностью противоречившие польско-советскому договору и военному соглашению».

На договор с СССР Андерс смотрел не как на основу для выстраивания долгих дружественных отношений между двумя государствами, а считал его вынужденным временным злом.

К советским офицерам он относился с презрением, хотя в их присутствии этого не выказывал.

В то трудное время, когда войска Германии рвались к Москве, а бойцы Красной армии бросались под танки, чтобы ценой своих жизней остановить врага, немалое число поляков выказывало готовность воевать против немцев.

5 сентября посол польского эмигрантского правительства С. Кот писал Сикорскому из Москвы: «Офицеров, отказавшихся добровольно вступить в армию, насчитывается здесь не более двадцати».

Формирование подразделений польской армии шло быстро. Советское правительство делало всё возможное, чтобы одеть, обуть, накормить и вооружить поляков. Это происходило осенью 41-го, когда судьба советской столицы висела на волоске.

Поляки получили оружие, в котором остро нуждались бойцы Красной армии и плохо вооружённые ополченцы. Поляки получали такие же пайки, как участвовавшие в боях части Красной армии. Не участвовавшие в боях красноармейцы получали меньший паёк. Однако из уст Андерса звучали не слова благодарности, а новые просьбы и жалобы. Пайки и вооружение он считал недостаточными.

Но не Андерсу, чья алчность и бесстыдство не знали границ, было бросать упрёки советским властям. Польский генерал дважды в день устраивал пирушки, в которых принимало участие не менее десятка офицеров. Климковский вспоминал:

«Угощения было вдоволь. Самые изысканные блюда, причём в неограниченном количестве, всегда были в распоряжении собеседников, количество всевозможных напитков тоже было немалым. Ставшие популярные приёмы у генерала получили наименование «сеансов обжорства»».

В окружении генерала знали, что на государственные деньги он скупал золотые монеты и портсигары, доллары, бриллианты и иные драгоценности. Климковский писал:

«Действовал в этом направлении без зазрения совести, распоясавшись до такой степени, что скупал, конечно, на казённые деньги, драгоценности у людей, вынужденных зачастую продавать их только для того, чтобы не умереть с голоду».

Жаль, что кинорежиссёр А. Вайда не поспешил снять фильм об этих «хождениях по мукам» польских горе-вояк в СССР. А ведь фигура «генерала на белом коне», как именуют Андерса его почитатели, – одна из центральных в пантеоне героев Речи Посполитой.

Много интересного хранит в себе и официальная переписка Андерса и его окружения с лондонским правительством. 29 октября с берегов туманного Альбиона командующему польской армией в СССР была направлена инструкция под грифом «Сов. секретно».

В приложении указывалось, что разведывательную работу на территории СССР «необходимо проводить с таким расчётом, чтобы не только обслужить потребности этой войны и будущего восстания в Польше, но и создать постоянные условия для нашей разведки на Восток и на послевоенное время».

Шпионить за русскими надо было и во время войны, и после её окончания.

В победу СССР над Германией польские руководители не верили. Зато не гнушались брать займы, вероятно, рассчитывая на то, что после «неминуемого разгрома СССР» отдавать долги не придётся.

5 января 1942 года в отчёте министру иностранных дел Польши Э. Рачинскому посол Кот с удовлетворением сообщил:

«Предоставление нам займа в 100 млн рублей проходило в дружеской атмосфере. Чтобы успеть подписать соглашение о займе ещё в истекшем году… аппарат Наркоминдела работал в канун Нового года до поздней ночи… Наши военные утверждают, что советские власти исчисляют стоимость продовольствия, оружия и оборудования, поставляемого ими, по очень низким ценам».

Стоит прислушаться к рекомендации историка И. Пыхалова: «Сегодня, когда наши бывшие «друзья» из Восточной Европы скрупулёзно подсчитывают ущерб, якобы нанесённый им за годы «советской оккупации», российскому руководству стоило бы выдвинуть встречные претензии. И, в частности, потребовать от нынешних польских властей, официально объявивших себя правопреемниками лондонского эмигрантского правительства, возврата этих долгов».

В начале декабря, ещё до начала контрнаступления советских войск под Москвой, Сталин принял прилетевшего из Лондона Сикорского и Андерса. Эта встреча «друзей по оружию» многое прояснила.

В ситуации, когда немцы стояли у стен столицы, Андерс и Сикорский принялись доказывать Сталину, что польские части надо срочно отправить… в Иран. Там они смогли бы закончить военное обучение и, вернувшись в СССР, начать воевать с немцами вместе с Красной армией.

Но провести советского лидера полякам не удалось. Далее в записи беседы значится: «Тов. Сталин указывает, что мы не можем заставить поляков драться… Если поляки не хотят, то мы обойдемся и своими дивизиями».

Сталин понял: рассчитывать на вояк Андерса не приходится. На прощание он бросил, что если армия Андерса уйдёт за пределы СССР, то воевать ей предстоит там, где укажут англичане.

Сказано было не в бровь, а в глаз. Андерс изначально был обуреваем идеей побыстрее увести армию из СССР – в Иран или Афганистан. Там он планировал перейти под командование англичан. А те рассчитывали на поляков как на пушечное мясо.

Великобритания остро нуждалась в солдатах. У. Черчилль всю войну собирал со всего мира дивизии, которыми затыкал дыры на разных фронтах.

Тем самым британский премьер-министр спас жизни не одной тысяче своих соотечественников. Кровь за них проливали граждане других государств…

Вывести армию из СССР Андерс планировал в два приёма. Сначала он добился от Сталина согласия на перевод армии в Среднюю Азию. Андерса не остановили предупреждения советской стороны, что он выбрал плохо обжитые места. И что в непривычных для себя климатических условиях поляки рискуют стать жертвами самых разных заболеваний.

Эти предостережения Андерса не остановили. Он стремился увести солдат подальше от фронта и поближе к южной границе СССР. Историк Е. Яковлева отмечает: «Выведенные в феврале-марте в Киргизию и Узбекистан, они сразу же попали в районы распространения различных заболеваний. С наступлением жары на польские части навалился тиф, дизентерия и малярия, которые вызвали весьма высокую смертность. Так, к июню 1942 г. от эпидемии скончались около 35 00 человек… Но, видно, погибель в неравной схватке с диареей в армии Андерса считали более достойной настоящего воина, чем смерть от немецкой пули под Сталинградом в одном окопе с русским солдатом».

Территорию СССР «борцы с диареей» оставили 19 августа 1942 года. Стоя на причале в Красноводске, они на прощанье выразили своё презрение приютившему их народу, порвав оставшиеся у них советские деньги и бросив их в воду…

Польский историк С. Штрумф-Войткевич, участвовавший в формировании армии Андерса, писал, что после выхода армии Андерса из пределов СССР «правительство генерала Сикорского потеряло очень многое. Собственно говоря, рушилась его политика. Попросту Черчилль мог теперь умыть руки, а Сталин тоже не обязан был считаться с союзником, который бросает общий фронт, нарушая соглашение и солдатское слово».

Трусливое бегство армии Андерса в разгар Сталинградской битвы ухудшило отношения между правительствами двух государств. Окончательный разрыв наступил в апреле 1943 года, когда польское эмигрантское правительство мгновенно и очень активно поддержало инициированную Геббельсом «катынскую историю».

18 апреля 1943 года «настрадавшийся» в советском плену генерал Андерс приказал отслужить мессы по душам «умученных большевиками» польских военнопленных.

В ту пору его воинство боролось за независимость Польши… в Ираке, где героически охраняло подконтрольные англичанам нефтепромыслы. Туда, как и прогнозировал Сталин, армию Андерса загнал «лучший друг поляков» Черчилль.

Благо, тогда не все поляки были такими, как Андерс. В СССР остались польские солдаты и офицеры, горевшие желанием воевать. Их возглавил подполковник З. Берлинг, заявивший: «Я останусь верным своим убеждениям бить немцев при любых возможностях, и если потребуется, то из-под знамён белого орла я уйду под красные знамёна и буду бить немцев в фуражке со звездой». (На фото: Польские воины дивизии Костюшко у Бранденбургских ворот. Берлин, май 1945 г.)

Сначала Берлинг бил фашистов во главе 1-й польской дивизии имени Костюшко, а затем возглавил 1-ю армию Войска Польского. Берлинг и его бойцы спасли честь польского оружия. Они освобождали Польшу, брали Берлин и стали единственными иностранными войсками, принявшими участие в Параде Победы, состоявшемся на Красной площади Москвы 24 июня 1945 года.